НЕОГРАММАТИЗМ

План:

1.Общая характеристика неограмматизма.

2.Ф. де Соссюр и Женевская школа.

3.И. А. Бодуэн де Куртенэ и Казанская школа.

4.Л. В. Щерба и Петербургская школа.

5.Ф. Ф. Фортунатов и Московская школа.

1.Общая характеристика неограмматизма. Неограмматизм с большой натяжкой можно назвать направлением в языкознании. Это, скорее, определенный этап развития языкознания. Господствующим направлением в это время остается психологическое, но в нем накапливаются кризисные явления. В целом для неограмматического этапа языкознания характерны следующие общие черты, присущие ученым разных школ:

1)Психологизм: понимание языка как социально-психологической сущности.

2)Принцип системности: понимание языка как системы; критика «атомизма» младограмматиков; понимание системного характера языка позволило сделать лингвистам ряд важных открытий (открытие Ф. де Соссюра в области индоевропейского вокализма; открытия Б. де Куртенэ в области славянских палатализаций и др.)

3)Внимание к живым языкам, к диалектам, жаргонам, так как именно в этих разновидностях языка, по мнению ученых того времени, в наибольшей степени, в наибольшей «чистоте» проявляются законы развития языка; в литературных языках эти законы «искажаются» вследствие сознательного вмешательства людей в развитие языка (обработка языка, нормализаторская деятельность); воинствующий «антифилологизм» многих лингвистов этого времен: художественными текстами пусть занимаются «филологи», а лингвисты должны заниматься живыми языками.

4)Формализм: особое внимание к изучению языковой формы; во всех школах неограмматизма активно разрабатывается учение о грамматической форме; «царицей наук» становится фонетика, наиболее «формальная» из отраслей лингвистики.

5)Позитивизм: отказ от решения таких «философских» проблем, как, напр., происхождение языка, от реконструкции праязыка как реального языка и нек. др.

2.Ф. де Соссюр и Женевская школа. Швейцарский лингвист Фердинанд де Соссюр (1857-1913) стал идейным вдохновителем сразу двух направлений в языкознании ХХ в. – социологизма и структурализма. Начинал Соссюр как компаративист, учился в Лейпциге у младограмматиков; в возрасте 21 года опубликовал работу «Мемуар о первоначальной системе гласных в индоевропейских языках», в которой, как видно уже из названия, пытался реконструировать не отдельный звук или форму, а систему индоевропейского вокализма. И этим его подход принципиально отличался от подхода младограмматиков: язык – система, в которой всё взаимосвязано, поэтому нельзя правильно понять отдельное языковое явление, не рассмотрев его связи с другими явлениями. Как компаративист Соссюр занимался также проблемами балто-славянского ударения и одновременно с Ф. Ф. Фортунатовым открыл закон передвижения ударения со слога с нисходящей интонацией на слог с восходящей (1896). Других серьезных работ в области индоевропеистики Соссюр не создал, отошел от науки и занялся преподаванием (сначала в Парижском, затем в Женевском университете). После смерти Соссюра его ученики Шарль Балли и Албер Сеше на основе своих конспектов издали «Курс общей лингвистики» (1916), читанный Соссюром в Женевском университете. Именно это сочинение Соссюра оказало наибольшее влияние на развитие лингвистики в ХХ в. Основные идеи «Курса…»:



1)Язык и речь. Прежде всего, Соссюр поставил перед собой задачу: определить предмет языкознания, отделить его от предметов других наук. Он рассматривает соотношение трех понятий: речевая деятельность (language), язык (langue) и речь (parole): а) речевая деятельность – наиболее общее, сложное понятие, включающее в себя язык и речь; б) речь – это всё говоримое и слышимое; она психофизична, т. е. ее можно слышать (если она устная), видеть (если она письменная); в) язык – это система знаков, используя которую мы порождаем речь, и, зная которую, понимаем чужую речь; он психичен, т. е. идеален, существует в сознании (в головах людей).

Язык и речь противопоставлены у Соссюра по следующим основаниям: а) язык социален – речь индивидуальна; б) язык потенциален (идеален, психичен) – речь реальна (материальна, физична); в) язык системен – речь асистемна; г) язык синхронен и статичен – речь диахронична и динамична; д) язык – сущность, а речь - явление этой сущности.

Противопоставив язык и речь как разные объекты, Соссюр считал, что и изучаться они должны разными разделами лингвистики – лингвистикой языка и лингвистикой речи, причем главной он считает лингвистику языка: «Единственным и истинным предметом лингвистики является язык, рассматриваемый в самом себе и для себя».

2)Определение языка. Признав «единственным и истинным предметом лингвистики» язык, Соссюр должен был, далее, определить, что такое язык, т. е. найти его место «в ряду прочих социальных явлений». Определение языка у Соссюра звучит так: «Язык есть система знаков, выражающих идеи, а следовательно, его можно сравнить с письмом, с азбукой для глухонемых, с символическими обрядами, с формами учтивости, с военными сигналами. Он только наиважнейшая из этих систем».



Исходя из этого определения, Соссюр находит и место лингвистики в системе наук: «Можно, таким образом, мыслить себе науку, изучающую жизнь знаков внутри жизни общества; такая наука явилась бы частью социальной психологии, а следовательно, и общей психологии; мы назвали бы ее семиология (от греч. semeion – знак). Она должна открыть нам, в чем заключаются знаки, какими законами они управляются. Поскольку она еще не существует, нельзя сказать, чем она будет, но она имеет право на существование; место ее определено заранее. Лингвистика – только часть этой общей науки; законы, которые откроет семиология, будут применимы и к лингвистике». Соссюр здесь действительно предвидел новую науку ХХ в., которая будет названа семиотикой. Поразительно, однако, то, что он тем самым как бы перечеркивает «дососсюровскую» лингвистику: семиология еще не создана, а лингвистика – только «часть» семилогии; законы, которые семиология откроет, будут справедливы и для лингвистики. Выходит, что ничего особенного лингвистика еще не открыла, подлинной лингвистики еще нет, и Соссюр стоит у ее истоков.

Из соссюровского определения вытекают два важнейших свойства языка: (а) знаковость и (б) системность. Рассмотрим их далее.

3)Знаковость языка. Языковой знак, по Соссюру, психическая сущность (т. е. существует идеально, в сознании). Материально (в речи) существуют звуки. Наиболее важными являются следующие положения его теории языкового знака:

А) Языковой знак имеет две стороны: означаемое (или понятие, содержание знака) и означающее (форма знака, акустический образ). Причем, Соссюр настаивает, что обе стороны знака психичны, именно поэтому форму знака он называет акустическим образом (т. е. это не само звучание, а образ звучания, «отпечатавшийся» в сознании). Позднее Л. Ельмслев вместо терминов «означаемое» и «означающее» использовал термины план содержания и план выражения.

Б) Соссюр выдвигает принцип произвольностиязыкового знака, суть которого в том, что связь между означаемым и означающим (понятием и акустическим образом) является произвольной, условной: то, что понятие сестра во французском обозначено комплексом звуков s-ö -r (soeur), является случайностью, для обозначения этого понятия мог быть использован любой другой комплекс звуков (ср. с теорией «тесей» в античности).

В) Из произвольности непосредственно вытекает свойство изменчивости языкового знака: поскольку связь между означаемым и означающим условна, ничто не мешает для обозначения одного и того же понятия использовать разные звучания (т. е. звуковая форма знака может меняться в силу разных причин); и обратно: одно и то же звучание может быть приспособлено для выражения разных понятий (т. е. значение знака может меняться в силу разных причин).

Г) Из произвольности непосредственно вытекает и свойство неизменяемости языкового знака, которое Соссюр толкует как неспособность говорящих что-либо изменить в языке по своему желанию; т. е. мы не властны над своим языком. «Произвольность знака защищает язык от всякой попытки, направленной к его изменению», поскольку, напр., звуковой комплекс [ sör ]ничем не лучше и не хуже звукового комплекса [с’истраˊ ], то исчезает всякая почва для обсуждения «достоинств» одного звукового комплекса и «недостатков» другого; оба звучания произвольны, поэтому нет смысла менять одно на другое (шило на мыло). Но даже если бы кто-либо из говорящих и захотел осуществить подобное изменение, этому, помимо произвольности знака, помешали бы три других фактора:

- множественность знаков;

- слишком сложный характер языковой системы (в системе всё со всем связано: изменишь один элемент – и это сразу потянет за собой изменение других);

- консерватизм говорящей массы (привычка, традиция).

Итак, изменчивость и неизменяемость языкового знака не следует считать противоположными, взаимоисключающими свойствами: изменчивость следует понимать как изменения в языке, происходящие помимо воли людей, а неизменяемость – как неспособность говорящих сознательно, специально что-либо изменить в языке. Однако оба свойства обусловлены произвольным характером языкового знака.

Д) Значение и значимость. Соссюр разграничивает значение знака и его значимость (ценность). Значение знака проявляется в речи, в соединении данного знака с другими; оно определяется контекстом. Значимость – это место знака в языковой системе; она определяется его отношением к другим знакам; тем, что отличает содержание данного знака от содержаний других знаков. Напр., значимость слова стул проявляется в его отношениях с другими знаками (кресло, табурет, скамейка, лавка, диван и проч.):

Стул – это

-специальное (а не случайное, как бревно или стол)

-приспособление для сидения (а не для лежания, как кровать или диван),

-имеющее спинку (в отличие от табурета, лавки),

- не имеющее подлокотников (в отличие от кресла),

- рассчитанное на одного человека (в отличие от скамейки, лавки, дивана).

Позднее у структуралистов одной из ключевых станет идея дифференциальных признаков: любой знак будет рассматриваться (и в плане содержания, и в плане формы) как система (пучок) дифференциальных признаков, т. е. признаков, отличающих его от других знаков. Именно эти признаки определяют место знака в системе, т. е., собственно, и делают его знаком; поэтому отношения между элементами для структуралистов важнее самих элементов. Именно в этом смысле следует понимать тезис Соссюра о том, что «в языке существенны только различия».

4)Системность языка. Тезис о системности языка – один из центральных в учении Соссюра. Система – это целое, состоящее из частей (элементов). Составные части системы связаны между собою определенными отношениями. Сетка этих отношений образует структуру (строение) системы.

Итак, система – это элементы и отношения. Элементы языковой системы – это языковые знаки. Отношения между ними, по Соссюру, бывают двух видов: а) синтагматические – отношения сочетаемости, смежности (новый дом; дом строится); б) ассоциативные – отношения сходства (дом, хата, изба, квартира; новый – старый; строить, штукатурить, красить, белить…). Позднее Л. Ельмслев назвал ассоциативные отношения парадигматическими. Идея системности языка во времена Соссюра витала в воздухе, и ее в той или иной форме высказывали все крупные лингвисты: А. А. Потебня, И. А. Бодуэн де Куртенэ, Н. В. Крушевский, Ф. Ф. Фортунатов и др. У всех этих ученых встречается и тезис о двух типах отношений в языковой системе.

5)Синхрония и диахрония. На язык можно смотреть с двух точек зрения – синхронной и диахронической: а) синхрония (греч. syn – co, chromos – время) – одновременность; взгляд на языковые факты как на одновременно сосуществующие; б) диахрония (греч. dia – сквозь, через, chromos – время) – взгляд на языковые факты как на сменяющие друг друга во времени. Язык как система, по Соссюру, явление строго синхронное, так как система – это совокупность взаимодействующих друг с другом элементов, а следовательно, элементов сосуществующих. И поскольку главную задачу лингвистики Соссюр видел в изучении языка как системы, синхронный аспект изучения языка для него важнее диахронического: «Вполне ясно, что синхронный аспект важнее диахронического, так как для говорящей массы он – подлинная и единственная реальность. Это же верно и для лингвиста; если он примет диахроническую перспективу, то увидит отнюдь не язык, а только ряд видоизменяющих его явлений».

6)Внутренняя и внешняя лингвистики. Жизнь языка определяется двумя группами факторов - внутренними и внешними: а) внутренние факторы – это законы устройства самой языковой системы; б) внешние факторы – это среда, в которой функционирует данная языковая система (характер этноса, говорящего на данном языке, история этого этноса, территория распространения языка, его диалектное членение, контакты с др. народами и проч.). Изучением внутриязыковых факторов занимается внутренняя лингвистика; внешними факторами занимается внешняя лингвистика.

Как и в случае с лингвистикой языка и лингвистикой речи, с синхронной и диахронической лингвистикой – так и в данном случае: Соссюр ставит вопрос о том, какая лингвистика важнее, и отвечает: внутренняя лингвистика важнее внешней, потому что именно она изучает язык как систему: «Вообще говоря, нет никакой необходимости знать условия, в которых развивался тот или иной язык. В отношении некоторых наречий, каковы, например, авестийский язык (зенд) и старославянский, в точности даже не известно, какие народы на них говорили, но неведение это нисколько нам не мешает изучать их изнутри». Для уяснения этого положения Соссюр сравнивает язык с игрой в шахматы: «тот факт, что эта игра пришла в Европу из Персии, – внешнего порядка; напротив, внутренним является всё то, что касается системы и правил игры. Если я деревянные фигуры заменю фигурами из слоновой кости, такая замена безразлична для системы, но если я уменьшу или увеличу количество фигур, такая перемена глубоко затронет «грамматику» игры… внутренним является всё то, что в какой-либо степени видоизменяет систему».

7)Женевская школа. Непосредственными продолжателями Соссюра были ученые Женевской школы (Шарль Балли, Альбер Сеше, Анри Фрей и др.). Важнейшие сочинения: Ш. Балли «Французская стилистика» (1909); «Язык и жизнь» (1913); «Общая лингвистика и вопросы французского языка» (1932); А. Сеше «Женевская школа общей лингвистики» (1929); «Очерк логической структуры предложения»; «Программа и методы теоретической лингвистики»; А. Фрей «Соссюр против Соссюра?»

Основные направления деятельности Женевской школы:

А) Издание и комментирование трудов Ф. де Соссюра: 1916 – Ш. Балли и А. Сеше издают студенческие записи «Курса общей лингвистики»; с 1941 г. – Женевское лингвистическое общество издает ежегодник «Тетради Ф. де Соссюра», в котором публикуются биографические материалы, черновики, отдельные заметки Соссюра к «Курсу общей лингвистики»; 1957 – Роберт Годель (Гёдель) публикует рукописи «Курса общей лингвистики»; 1967-74 – Рудольф Энглер публикует сводный «Курс общей лингвистики», приводя параллели из всех записей студентов и автографов Соссюра. Он же в 1968 г. Публикует «Словарь терминов Соссюра»

Б) Развитие лингвистики речи. Этой областью активно занимается Ш. Балли. В области стилистики ему принадлежит идея отделения стилистики общенародного языка от индивидуальной стилистики. В области синтаксиса он стал автором теории высказывания, выделив в структуре высказывания диктум (объективное содержание) и модус (субъективный смысл). Наиболее раздельное выражение модус и диктум получают в сложноподчиненном предложении типа: Я полагаю, что обвиняемый невиновен (главная часть здесь содержит модус, а придаточная – диктум).

В) Развитие теории языкового знака в работах Ш. Балли, А. Сеше, С. О. Карцевского, А. Фрея и др. Шарль Балли обосновывает разграничение языковых знаков как виртуальных единиц языка, хранимых в памяти и воспроизводимых, и способов их актуализации в речи в виде членов предложения, высказываний и внеязыковых средств (жестов). Сергей Осипович Карцевский формулирует и обосновывает принцип асимметричного дуализма языкового знака: дуализм языкового знака заключается в том, что он имеет две стороны (означающее и означаемое), однако между этими двумя сторонами нет симметрии: одно означающее может соответствовать нескольким означаемым (омонимия), и наоборот, одно означаемое может иметь несколько означающих (синонимия).

3.И. А. Бодуэн де Куртенэ и Казанская школа.У истоков Казанской лингвистической школы стоят Иван Александрович Бодуэн де Куртенэ (1845-1929), Николай Вячеславович Крушевский (1851-1887), Василий Алексеевич Богородицкий (1857-1941), Сергей Константинович Булич (1859-1921) и др. Важнейшие сочинения:

И. А. Бодуэн де Куртенэ «Некоторые общие замечания о языковедении и языке» (1870); «Лингвистические заметки и афоризмы» (1903); «Фонетические законы» (1910) и др.;

Н. В. Крушевский «Очерк науки о языке» (1883); «Очерки по языковедению» (1991-93);

В. А. Богородицкий «Очерки по языковедению и русскому языку» (1901); «Лекции по общему языковедению» (1911); «Общий курс русской грамматики» (1935).

Основные принципы школы:

1)Понимание языка как социально-психического явления. Казанская школа продолжает традиции психологического направления в языкознании. Бодуэн де Куртенэ: «Сущность человеческого языка исключительно психическая. Существование и развитие языка обусловлено чисто психическими законами. Нет и не может быть в речи ни одного явления, которое не было бы вместе с тем и психическим». Но, с другой стороны, Бодуэн утверждает, что «мышление и общественность суть необходимые условия реального языка», а это значит, что язык не может возникнуть вне общества, в индивидуальной психике. Таким образом, Бодуэну де Куртенэ не удалось преодолеть противоречия в понимании сущности языка, характерного для лингвистического психологизма.

2)Понимание языка как системы. Бодуэн де Куртенэ и Крушевский, как и Ф.де Соссюр, рассматривают язык как упорядоченную систему единиц и выделяют в языковой системе два типа отношений: а) отношения по горизонтали (у Бодуэна), ассоциации по смежности (у Крушевского) – у Соссюра это синтагматические отношения; б) отношения по вертикали (у Бодуэна), ассоциации по сходству (у Крушевского) – у Соссюра это ассоциативные отношения.

3)Историзм в подходе к языку: «Статика языка есть только частный случай его динамики» (Бодуэн де Куртенэ). Отсюда одно из главных отличий от Соссюра: изучение языка не может не быть историческим, даже так называемое синхронное изучение языка (например, изучение современного состояния языка) на деле есть то же историческое изучение, только упрощенное. Бодуэн де Куртенэ в своей теории языковых изменений предлагает разграничивать: а) историю и развитие, понимая под развитием непрерывность изменений, а под историей – простую прерывистую последовательность однородных явлений, сменяющих друг друга во времени; б) внешнюю и внутреннюю историю: внешняя история связана с судьбами носителей языка, т. е. с историей народа (это распространение языков, их территориальная и социальная дифференциация, смешение языков, развитие литературных языков); внутренняя история (или грамматическая, по терминологии Бодуэна де Куртенэ) – это развитие языковой системы.

4)Для Казанской школы, как и для младограмматиков, характерно внимание к живым языкам и диалектам: все они подчеркивают преимущество наблюдений над живыми языками и диалектами перед фактами, извлеченными из памятников; «казанцы» последовательно отстаивают в своих работах полное равноправие всех языков как объектов лингвистического исследования, независимо от того, имеется ли у того или иного языка богатая литература, древняя письменная традиция.

5)Последовательный историзм и системный подход к языку позволили казанским ученым сделать ряд открытий в области сравнительно-исторического языкознания:

а) открытие принципа относительной хронологии (Бодуэн де Куртенэ): хронология абсолютная – это датировка того или иного языкового явления (веком, десятилетием, годом); абсолютная хронология возможна на основе данных письменных памятников, свидетельств и т. п.; относительная хронология – это установление времени языкового изменения относительно другого языкового явления (напр., третья палатализация заднеязычных согласных в праславянском, открытая Бодуэном, могла произойти только после завершения действия закона открытого слога); до открытия этого принципа многие сравнительно-исторические реконструкции носили весьма условный характер, факты, относящиеся к разным эпохам, располагались как бы на одной плоскости; принцип относительной хронологии дал возможность установить причинную связь между разными языковыми явлениями и выяснить их последовательность в истории языка;

б) изучение роли морфологической аналогии в истории славянского (польского) склонения Бодуэном де Куртенэ и важный вывод о том, что морфологическая аналогия «преобладает» над фонетическими законами («О роли аналогии в истории польского склонения», 1870);

в) разграничение В. А. Богородицким внутренней аналогии (действующей внутри одной и той же парадигмы, напр., внутри одного типа склонения) и внешней аналогии (влияние одной парадигмы на другую, напр., влияние одного типа склонения на др.); и вывод о том, что основное направление аналогии – это всегда влияние «сильных» (преобладающих) форм на «слабые»;

г) открытие основных типов исторических изменений в морфемном составе слов (опрощения и переразложения) и закона переразложения основы в пользу окончания в славянских языках (В. А. Богородицкий, И. А. Бодуэн де Куртенэ);

д) создание теории чередований (Бодуэн де Куртенэ, Крушевский): четкое различение чередований фонетических (живых), происходящих на определенной стадии развития языка (напр., в современном русском языке), и чередований исторических (являющихся в современном языке следами действовавших в прошлом фонетических законов); в несколько упрощенном виде типологию чередований И. А. Бодуэна де Куртенэ можно представить так:

Чередования
корреспонденции (межъязыковые) pater (лат.) – Vater (нем.) альтернации (внутриязыковые)
дивергенции (живые чередования) [о// Λ // ъ] в[о]д – в[Λ]да – в[ъ]довоз [д // т] са[д]ы – са[т] корреляции (исторические чередования) [о // е] в[о]з – в[е]зу [к // ч] сту[к] – сту[ч]у

6)Открытие фонемы и морфемы. Понимание языка как системы позволило Бодуэну де Куртенэ открыть фонему и морфему как языковые единицы. Термин «фонема» он заимствует у Соссюра, но придает ему другие значения: а) фонема – это психический эквивалент звука речи (т. е. некий эталон, инвариант реально произносимых звуков, существующий в сознании носителей языка). Произносимые звуки – это реализации фонемы в речи. Напр., фонема /а/ русского языка представлена в речи следующими звуками:

[а] – [мал];

[·а] – [м’·ал] (мял);

[а·] – [ма·т’] (мать);

[·а·] – [м’·а·т’] (мять);

[Λ], [ъ] – [мъскΛрат] (маскарад).

Таким образом, фонема – это объединение ряда аллофонов (оттенков фонемы). Это понимание фонемы впоследствии было воспринято Ленинградской фонологической школой. б) Встречается у Бодуэна и другое понимание фонемы – как объединения ряда чередующихся звуков, напр., [о// Λ // ъ] – в[о]д – в[Λ]да – в[ъ]довоз. Это понимание фонемы впоследствии было воспринято Московской фонологической школой. в) Фонемой называет Бодуэн и ряд исторически чередующихся звуков, напр., /т // т’ // ч // щ/ (свет – светить – свеча – освещение). Эта единица впоследствии была названа морфонемой.

Несколько иначе понимает фонему В. А. Богородицкий: для него это реконструируемый звук праязыка, т. е. получается, что это тоже объединение ряда звуков, но соответствующих друг другу в родственных языках (регулярные звуковые соответствия): санскр. /bh/= греч. /φ /= лат./ f/ = гот./ b/ = арм./ b /= слав./ б/; в теории чередований Бодуэна такой фонемный ряд соответствует понятию корреспонденции.

Бодуэн де Куртенэ вводит в научный обиход термин морфема (1881) как обобщенное наименование для корня и аффиксов, замечая по этому поводу: «считать подобный термин лишним – это то же самое, что считать лишним объединяющий термин дерево и довольствоваться частными названиями дуб, береза, ива и т. д.».

7)Разграничение устной и письменной речи. Для представителей Казанской школы очень важен тезис о несовпадении фонемного состава языка и буквенного состава. Письмо – только «одежда» устной речи, поэтому буквенный состав того или иного алфавитного языка может существенно отличаться от звукового строя этого языка. Именно по этой причине в фонетических исследованиях нельзя абсолютизировать данные письменных памятников (за одной и той же буквой в разные периоды развития языка могут скрываться разные звуки; за одной и той же буквой в разных языках, использующих один алфавит, могут скрываться разные звуки и т. п.).

4.Л. В. Щерба и Петербургская школа.В Петербургскую лингвистическую школу входили в основном ученики И. А. Бодуэна де Куртенэ по Петербургскому университету: Лев Владимирович Щерба, Евгений Дмитриевич Поливанов, Лев Петрович Якубинский, из зарубежных ученых – Макс Фасмер (Германия), а впоследствии – уже их ученики: Алексей Алексеевич Леонтьев, Лев Рафаилович Зиндер, Юрий Сергеевич Маслов, Владимир Викторович Колесов и др.

Важнейшие сочинения:

Л. В. Щерба «Русские гласные в качественном и количественном отношении» (1912), «О частях речи в русском языке» (1928), «О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании» (1931), «Фонетика французского языка» (1937), «Опыт общей теории лексикографии» (1940), «Литературный язык и пути его развития» (1942), «Очередные проблемы языковедения» (1945), «Преподавание иностранных языков в средней школе» (1947);

Е. Д. Поливанов «Где лежат причины языковой эволюции?» (1931); «Историческое языкознание и языковая политика» (1931);

Л. П. Якубинский «О диалогической речи» (1923), «Ф. де Соссюр о невозможности языковой политики» (1931); «Происхождение и развитие языка» (1932); «История древнерусского языка» (1953).

Основные идеи Петербургской школы:

1)Деятельностный подход к языку. Вслед за Гумбольдтом, Потебней, Бодуэном де Куртенэ, петербургские лингвисты рассматривают язык как «процесс коллективного мышления», как «языковую деятельность», но не как статичную систему. Ср., напр., Якубинский: «Язык есть разновидность человеческого поведения»; Поливанов: «Язык должен изучаться как трудовая деятельность, причем коллективная»; Щерба: грамматика – «сборник правил речевого поведения».

2)Социально-психологическое понимание языка. На раннем этапе существования школы «петербуржцы», вслед за Бодуэном, сводили социальный аспект языка к психическому. С середины 20-х гг. наступает перелом в этом вопросе. У Поливанова это было связано с новым пониманием языка как коллективного достояния, у Щербы – с его учением о трояком аспекте языковых явлений, у Якубинского – с пониманием языка как идеологии. Таким образом, с середины 20-х гг. Петербургская школа становится социологической.

3)Функциональный подход к языку связан с деятельностным пониманием языка. Язык рассматривается не как статичная система (подход Соссюра), а как система функционирующая. Этим Петербургская школа предвосхитила идеи Пражской лингвистической школы. Большое внимание уделяется изучению функциональных разновидностей языка (стилей, жанров и т. п.), и тем самым снимается соссюровское противопоставление языка и речи. Понять сущность языковой единицы невозможно вне ее функционирования в речи, а функционирует она всегда в составе определенных жанровых и стилистических форм. Л. П. Якубинский уже в 1919 г. связывает изучение «функциональных многообразий речи» с «целями речи». Программными в этом отношении стали работы Л. П. Якубинского «О диалогической речи» и Л. В. Щербы «О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании».

4)Семантизм. В центре внимания петербургских лингвистов – проблема значения слова, сквозь призму которой рассматривались все прочие проблемы лингвистики. Это непосредственно вытекает из их функционального взгляда на язык. Московских лингвистов интересует преимущественно форма, поэтому московскую (фортунатовскую) школу часто называют формальной; петербургская школа – школа семантическая. Семантический подход господствует и при классификации частей речи, и при выделении членов предложения. Ср. высказывание Л. В. Щербы против формализма: «И до Фортунатова элементы формализма существовали в грамматике, но Фортунатов и его школа провели формализм последовательно, причем истина, что «нет формы без содержания и обратно», часто подвергалась забвению. Так, например, один из формалистов различал в русском языке следующие категории слов: 1)золото, щипцы, ласковость (слова, меняющиеся по падежам, но не по родам и числам); 2)рыба, стол, окно (слова, меняющиеся по падежам и числам, но не по родам); 3)беден, вел, завязан (слова, изменяющиеся по родам и числам, но не по падежам); 4)красный (меняется по родам, падежам и числам); 5)ходит (меняется по лицам и числам). Классификация, как видно, совершенно формальная, без всякого внимания к смыслу получаемых таким образом категорий». Любая языковая единица выделяется в речевом потоке лишь постольку, поскольку она является носителем какого-либо значения; фонема выделяется на основе выполнения ею смыслоразличительной функции и т. п.

5)Метод лингвистического эксперимента. К идеям Бодуэна де Куртенэ восходит последовательное разграничение описания языка «со стороны» («объективный» метод исследования) и «чутья говорящих на данном языке» («субъективный» метод исследования). Языковед, по Щербе, может и должен использовать свое языковое чутье при интерпретации языковых явлений, а также обращаться к чутью других носителей языка (проводить анкетирование, ассоциативный эксперимент и т. д.). Л. В. Щербой был разработан и теоретически обоснован метод эксперимента в языкознании: лингвист (экспериментатор) намеренно изменяет те или иные языковые формы и, опираясь на собственное языковое чутье или на опрос информантов, выясняет, какие наблюдаются при этом семантические или стилистические эффекты: как изменяется смысл фразы, остается ли она при этом грамматически правильной или стилистически уместной. Примеры эксперимента: а) метод «минимальных пар» в фонетике, позволяющий установить инвентарь фонем того или иного языка: дом – дам, дом – дым, дом – дум, дом – том, дом – лом, дом – дол и т. д.; б) синтаксический эксперимент: Никакой торговли в городе не было – Никакой в городе торговли не было – В городе не было никакой торговли... в) стилистический эксперимент: лечить глаза – лечить очи – лечить зенки…

В связи с методом эксперимента очень важна мысль Щербы о значении отрицательного языкового материала для лингвиста: «Надо иметь в виду, что в «текстах» лингвистов обыкновенно отсутствуют неудачные высказывания, между тем как весьма важную часть языкового материала образуют именно неудачные высказывания с отметкой «так не говорят», которые я буду называть «отрицательным языковым материалом». Роль этого отрицательного материала громадна и совершенно не оценена в языкознании…»

6)Эволюционизм – взгляд на развитие языка как на естественный процесс, подчиняющийся жестким закономерностям; взгляд на язык как на саморазвивающуюся систему. Для лингвистов бодуэновского направления характерно последовательное разграничение сознательного и бессознательного в языковом мышлении. В диалектическом взаимодействии сознательного и бессознательного факторов представители петербургской школы видят причины эволюции языка. Так, Л. В. Щерба в статье «О разных стилях произношения и об идеальном фонетическом составе слов» (1915) объясняет наличие разных фонетических вариантов слов (напр., тыща и тысича, здрас’ти и здрафствуйти) взаимодействием сознательного и бессознательного: в полном (публичном) стиле произношения мы сознательно стремимся соблюдать идеальный фонетический состав слов, тогда как в простом (разговорном) стиле бессознательно сокращаем и упрощаем слова, экономя произносительные усилия. Е. Д. Поливанов в статье «Где лежат причины языковой эволюции?» (1931) объясняет языковые изменения действием «закона экономии трудовых усилий» (произносительных усилий и мыслительных усилий). О взаимодействии сознательного и бессознательного в развитии языка размышляет Л. П. Якубинский в статьях «О диалогической речи» (1923) и «Ф. де Соссюр о невозможности языковой политики» (1931).

7)Системность языка. Вслед за Бодуэном де Куртенэ его ученики представляют язык как сложную иерархически организованную систему, включающую единицы разных уровней. Если обобщить, то можно заметить, что в работах ученых Петербургской школы выделяется два ряда языковых единиц: а) грамматические единицы: фонема – морфема – слово-синтагма (словоформа) – синтагма (или словосочетание) – фраза (или предложение); б) лексико-фразеологические единицы: слово и фразеологизм. Л. В. Щерба, в частности, пишет о том, что в любом языке выделяются словарь (словарный состав) и грамматика; описание того и другого составит полное описание данного языка.

8)Принцип естественной классификации. В статье «О частях речи в русском языке» Щерба открыл принцип естественной классификации языковых явлений, суть которого сформулировал так: «… в вопросе о частях речи исследователю вовсе не приходится классифицировать слова по каким-то ученым и очень умным, но предвзятым принципам, а он должен разыскивать, какая классификация особенно настойчиво навязывается самой языковой системой, или точнее… – под какую общую категорию подводится то или иное лексическое значение в каждом отдельном случае».

Сам термин «естественная классификация» Щербой не употребляется, он взят из логики, где классификации принято делить на естественные и искусственные. Естественная классификация отличается от искусственной (или формально-логической) тем, что искусственная классификация всегда строится на едином основании деления. Если говорить о классификациях частей речи, то в истории языкознания можно выделить три их типа, в зависимости от того, какой принцип клался в основу классификации: а) одни ученые строили свои классификации на основе семантического принципа (общность категориального значения слов: существительное обозначает предмет, прилагательное – признак предмета, глагол – действие, наречие – признак действия или признака и т. д.) – так строили классификации частей речи представители логического направления в языкознании; б) другие ученые (напр., представители фортунатовской школы) опирались на морфологические признаки слов (различали, например, слова склоняемые, спрягаемые и неизменяемые; далее склоняемые могли делиться на изменяемые по родам, числам и падежам; изменяемые по числам и падежам; изменяемые только по падежам и т. д.); в) третьи ученые (напр., А. А. Потебня и многие представители лингвистического психологизма) опирались на синтаксический принцип – роль слова в предложении (субъект, объект, предикат, атрибут, предикативный атрибут, атрибутивный предикат и т. д.).

Л. В. Щерба при классификации частей речи не исходит из какого-то одного изначально и предвзято избранного принципа классификации: он смотрит на то, какая совокупность признаков отличает одну категорию слов от другой, иногда это может быть и единственный отличительный признак, позволяющий выделить те или иные слова в отдельную категорию. Так, Щербе удалось открыть в русском языке особую часть речи, которую он назвал категорией состояния: слова весело, холодно, хорошо и под. в функции сказуемого (Детям весело; В комнате холодно; Нам хорошо отдыхать на природе). Назвать эти слова наречиями в данных предложениях нельзя, потому что наречие обозначает признак действия или признак признака и является обстоятельством (ср.: Дети весело смеялись; Они расстались холодно; Мы хорошо отдохнули на природе). «Под форму среднего рода единственного числа прилагательных они тоже не подходят, так как прилагательные относятся к существительным, а здесь этих последних нет, ни явных, ни подразумеваемых». Л. В. Щерба заметил, что есть ряд неизменяемых слов, которые в предложении могут быть только сказуемым и большие ничем (можно, нельзя, надо и под.) – ядро категории состояния; они-то и мешают поступить со словами типа весело, холодно, хорошо формально, спихнув их либо в наречия, либо в краткие прилагательные. Есть в языке и слова, которые не отнесешь ни к какой части речи (не подведешь ни под какую категорию), напр., «словечки» да и нет, или слова-«затычки», которыми пользуется неумелый оратор (так сказать, вот, ну и под.).

Из сказанного следуют три важных вывода: а)в основу классификации частей речи нельзя положить какой-то один произвольно выбранный принцип, слова группируются в лексико-грамматические классы (части речи) на основании разных признаков: одна часть речи может быть выделена на основании одного признака (напр., категориального значения), другая – на основании другого (напр., синтаксическая роль), для выделения третьей части речи может быть использована совокупность признаков; б) в разных языках состав частей речи различен, поэтому не может быть и общего основания классификации частей речи для всех языков; в) более того, даже в одном и том же языке на разных этапах его исторического развития выделяются разные части речи и используются разные принципы для их выявления (разные принципы классификации).

Значение щербовской идеи естественной классификации выходит далеко за пределы проблемы частей речи: этот принцип распространяется и на классификацию всех прочих лингвистических явлений (напр., выделение типов лексических значений, типов фразеологических единиц, членов предложения и проч.). Во всех случаях Щерба решительно выступает против схематизации: «К сожалению, жизнь людей не проста, и если мы хотим изучать жизнь, – а язык есть кусочек жизни людей, – то это не может быть просто и схематично. Всякое упрощение, схематизация грозит разойтись с жизнью, а главное, перестает учить наблюдать жизнь, ее факты, перестает учить вдумываться в факты».

9)Ленинградская фонологическая школа (ЛФШ). Л. В. Щерба считается отцом ЛФШ. Основы своей теории фонем он впервые излагает в магистерской диссертации «Русские гласные в качественном и количественном отношении» (1912), а окончательный вид она обрела в «Фонетике французского языка» (1937). В первой работе, следуя за Бодуэном де Куртенэ, Щерба определяет фонему как «кратчайшее общее фонетическое представление данного языка, способное ассоциироваться со смысловыми представлениями и дифференцировать слова». В последней работе он определяет фонемы как «звуковые типы», «способные дифференцировать слова и формы». Из этого понимания вытекают следующие существенные признаки фонемы: а) фонема – «кратчайшая», минимальная звуковая единица языка; б) основная функция фонемы – дифференцирующая (смыслоразличительная): дом – дам – дым – дум; в) фонема – некий «звуковой тип», «эталон», который хранится в нашем сознании (в памяти) и является представителем целого ряда аллофонов (оттенков фонемы); напр., фонема /а/ представлена в речи следующими оттенками: [а], [·а], [а·], [·а·], [Λ], [ъ] (см. выше у Бодуэна).

Фонологическая теория Л. В. Щербы получает дальнейшее развитие в трудах ученых ЛФШ: Льва Рафаиловича Зиндера, Льва Львовича Буланина, Александра Николаевича Гвоздева, Маргариты Ивановны Матусевич, Владимира Викторовича Колесова (создателя исторической фонологии ЛФШ) и др.

10)Теория письма. В Петербургской школе появляется первая в отечественном языкознании стройная теория письма. Основы ее закладывает И. А. Бодуэн де Куртенэ работой «Об отношении русского письма к русскому языку» (СПб.,1912). В этой брошюре ставится проблема взаимоотношения букв и фонем. В книге выделены три раздела теории письма: алфавит, графика и орфография; выделяются специфические единицы письменной речи: графема, написанное слово и написанное предложение, при этом показано несовпадение этих письменных единиц с соответствующими единицами устной речи. В разделе, посвященном орфографии, Бодуэн определяет сущность морфологического принципа как ведущего принципа русской орфографии. Морфологический (или этимологический) принцип орфографии – это «способ написания слов не по одному только их произношению…, но принимая в соображение также ассоциации с представлениями морфологического родства слов в данном состоянии языкового мышления». И далее: «Отделение морфем… достигается на письме с помощью морфологического принципа правописания, или написания на основе морфологической ассоциации: водка, просьба…, а не вотка, прозьба… и т. п.». «Этимологический принцип», в «обширнейшем смысле этого слова» включает в себя и исторические написания (т. е. которые нельзя проверить в современном языке подбором одноморфемных проверочных слов: здесь, собака и под.).

Теория письма И. А. Бодуэна де Куртенэ получает развитие в трудах Л. В. Щербы (незаконченная работа «Теория русского письма»), А. Н. Гвоздева («Основы русской орфографии», «Об основах русского правописания»), В. Ф. Ивановой, А. И. Моисеева и др. представителей ЛФШ.

5.Ф. Ф. Фортунатов и Московская школа. Московскую лингвистическую школу называют еще формальной, поскольку язык для ученых этой школы – это прежде всего форма. Основателем школы является Филипп Федорович Фортунатов, читавший лекции в Московском университете. Продолжателями и учениками Фортунатова были Александр Матвеевич Пешковский, Алексей Александрович Шахматов, Михаил Николаевич Петерсон, Дмитрий Николаевич Ушаков, Григорий Осипович Винокур, Михаил Михайлович Покровский, Николай Николаевич Дурново́, Александр Александрович Реформатский и др. Иностранные ученые: Олаф Брок (Норвегия), Хольгер Педерсен (Дания), Николас ван Вейк (Голландия) и др.

Важнейшие сочинения:

Ф. Ф. Фортунатов «Samaveda…» (перевод и лингвистический анализ древнейшего ведического текста – Самаведы, 1875), «Об ударении и долготе в балтийских языках» (1895), «Лекции по фонетике старославянского (церковнославянского) языка» (1919), «Сравнительная морфология индоевропейских языков» (лекции 1899-1901 гг.), «Сравнительное языковедение» (лекции 19001-1902 гг.), «Краткий очерк сравнительной фонетики индоевропейских языков» (1922);

А. А. Шахматов «Исследование о языке новгородских грамот XIII и XIV века» (1886), «Исследования о двинских грамотах XV века» (1903) «Очерк древнейшего периода истории русского языка» (1915), посмертные издания: «Очерк современного русского литературного языка» (1925), «Синтаксис русского языка» (1927, 1941), «Историческая морфология русского языка» (1957);

А. М. Пешковский «Русский синтаксис в научном освещении» (1914); «Школьная и научная грамматика» (1914); «Объективная и нормативная точки зрения на язык» (1923);

М. Н. Петерсон «О частях речи в русском языке» (1955), «Система русского правописания» (1955);

Г. О. Винокур «Культура языка» (1925), «О задачах истории языка» (1941), «Русский язык. Исторический очерк» (1945), «Заметки по русскому словообразованию» (1946), посмертное издание: «Введение в изучение филологических наук» (2000);

М. М. Покровский «Семасиологические исследования в области древних языков» (1895), «О методах семасиологии» (1896).

1)Истоки московского формализма следует искать в философских и грамматических сочинениях русских славянофилов (К. С. Аксакова, Н. П. Некрасова и др.). Славянофилы стремились придать русской грамматике самобытный характер, с этих позиций они критиковали работы представителей логического направления (Ф. И. Буслаева, Н. И. Греча и др.), которые шли к описанию русского языка от универсальных (общечеловеческих) логических категорий. К. С. Аксаков полагал, что своеобразие того или иного языка может быть обнаружено, если языковед будет изучать его, двигаясь от формы к содержанию, а не наоборот: «В самом деле, содержание слова может быть какое вам угодно, но дело всё в форме…, которая придается этому содержанию и указывает ему место в языке». Внеязыковое содержание выражается в языке только через материальные чувственно воспринимаемые формы; различия в содержании, нюансы смысла выражаются только при помощи различения языковых форм (новый дом – новые дома, брат друга – друг брата, в дом – в доме и т. п.). Мыслительное (логическое) содержание универсально, не имеет этнической специфики, но выражается оно в разных национальных языках различно.

2)Учение о форме слов. Строгого определения формы слова, краеугольного понятия его учения, Фортунатов не дает, он лишь указывает, что слово может быть расчленено на осноʹвную часть и формальную (аффиксальную): «Формой отдельных слов в собственном значении этого термина называется… способность отдельных слов выделять из себя для сознания говорящих формальную и основную принадлежность слова». Так, напр., формой слова несу является –у, так как слово отчетливо членится на основу и окончание: нес-у; такое расчленение возможно в силу того, что форма нес-у сопоставляется, с одной стороны, с формами нес-ешь, нес-ет, нес-ем, нес-ете, нес-ут, с другой – с формами: пиш-у, бег-у, бер-у и т. п. Очевидно, что в языке могут быть и слова «без формы» (да, бы, и, у, за, здесь и под.). На этом основании все слова языка Фортунатов делит на «полные» (имеющие форму) и «частичные» (не имеющие формы). На этом принципе основывается его классификация частей речи, развитая впоследствии и др. представителями формального направления.

Ценной была мысль Ф. Ф. Фортунатова об отрицательных (нулевых) формах. Так, слово дом, по его мнению, не является бесформенным, в нем выделяется нулевая форма при сопоставлении его с формами дом-а, дом-у, дом-ом и т. п. Впоследствии эта идея получила развитие в учении о нулевых морфемах.

Фортунатов еще нечетко разграничивает морфологические и словообразовательные формы(с одной стороны, – дом, дом-а, дом-у, с другой – дом-ик, дом-ишк-о, дом-ашн-ий. Впоследствии в работах представителей Московской школы (Г. О. Винокура и др.) эти два типа форм будут разграничены, и словообразование будет выделено из морфологии в отдельную область.

3)Учение о форме словосочетания. Словосочетанием Фортунатов называет «такое целое, которое образуется сочетанием в мышлении, а потому и в речи одного цельного полного слова с другим цельным полным словом» (примеры: хорошая погода, летит птица, Москва – столица). Далее Фортунатов делит словосочетания на незаконченные (хорошая погода, пишет письмо и под.) и законченные (Летит птица). Законченные словосочетания образуют суждение и являются предложениями. Таким образом, предложение в синтаксическом учении Фортунатова – это один из видов словосочетаний.

Такое понимание предложения вытекало из формального подхода к синтаксису (так как и в случае «хорошая погода», и в случае «летит птица» с формально-грамматической точки зрения перед нами сочетание двух полных слов, связанных между собой синтаксической связью «согласование»). Фортунатов пытается найти формальный (собственно грамматический) критерий, позволяющий разграничить «незаконченные» и «законченные» словосочетания: в качестве грамматического признака «законченного словосочетания» он называл «сказуемость».

Дальнейшее развитие синтаксическое учение Фортунатова получило в трудах А. М. Пешковского («Русский синтаксис в научном освещении») и А. А. Шахматова («Синтаксис русского языка»). Пешковский и Шахматов пытаются более четко разграничить словосочетание и предложение, вписать в синтаксическую систему однословные предложения (они тоже являются словосочетаниями, так как в качестве второго элемента в них присутствует интонация законченности – повествования, побуждения или вопроса). А. М. Пешковский пытается найти формальные критерии разграничения сочинения и подчинения. А. А. Шахматову принадлежит первая в отечественном языкознании классификация односоставных предложений.

4)Соединение принципов историзма и системности – одна из сильных сторон фортунатовской школы. В отличие от Ф. де Соссюра, Фортунатов считал языкознание исторической наукой: «Предметом, изучаемым в языковедении, является не один какой-либо язык и не одна какая-либо группа языков, а вообще человеческий язык в его истории». Отсюда и понимание социальной сущности языка: «исследование человеческого языка в его истории входит по известным сторонам как составная часть в науку о природе и жизни общественных союзов. Понятно вместе с тем и то отношение, которое существует между изучением истории тех или других отдельных языков и их отношений между собою и изучением истории самих общественных союзов, в которых существовали данные языки. Например, воссоздавая слова праславянского языка, языковедение знакомит нас с культурным состоянием славян в ту эпоху, когда существовал этот язык… С другой стороны, факты истории общественных союзов дают ценные указания для истории языков, существовавших в данных обществах».

В то же время подчеркивается необходимость изучения внутреннего устройства языка – системы языка: «каждое явление имеет причину в целом ряде предшествовавших явлений». Так системность оказывается у Фортунатова привнесенной в историю языка. Это позволило Фортунатову и его ученикам сделать ряд открытий в области сравнительно-исторического языкознания:

а) На год раньше Соссюра Фортунатов устанавливает закон передвижения ударения с основы на окончание в балтийских и славянских языках (закон Фортунатова-Соссюра): напр., в существительных 1-го склонения имеем вода́ (новое ударение), но во́ду (исконное ударение).

б) Фортунатов разрабатывает принцип относительной хронологии как инструмент интерпретации исторических изменений в языке. Применение принципа относительной хронологии позволило ему объяснить механизм 2-й палатализации заднеязычных в праславянском языке (перехода [г, к, х] в [з, ц, с]; ср. лит. kaina и слав. цѣна): переход осуществлялся перед гласными переднего ряда, поэтому прежде палатализации должна была произойти монофтонгизация дифтонгов (*ai, *oi, *ei > *ē, *i).

в) М. М. Покровский привносит принцип системности в семантические исследования классических языков; он первым в мировом языкознании применяет для изучения лексики древних языков метод семантических полей.

5)Московская фонологическая школа (МФШ) представлена такими учеными, как Рубен Иванович Аванесов, Владимир Николаевич Сидоров (основатели школы), Александр Александрович Реформатский, Петр Саввич Кузнецов, Михаил Викторович Панов и др. МФШ складывается в конце 20-х гг. ХХ в., на десятилетие позже ЛФШ. Представители МФШ восприняли идею Бодуэна де Куртенэ о том, что фонема есть инвариант ряда позиционно чередующихся звуков. В соответствии с таким пониманием, чередования делятся на: а) позиционные, обусловленные фонетической позицией звука, т. е. живыми фонетическими законами (в[о]д – в[Λ]да, зу[б]ы – зу[п] и т. п.); б) непозиционные (исторические), которые нельзя объяснить фонетической позицией, живыми фонетическими законами (везу – воз, друг – дружить и т. п.).

Такое понимание фонемы принципиально отличалось от ЛФШ. С точки зрения МФШ получалось, что, напр., звуки [б]и [п]могли быть аллофонами (оттенками) фонемы <б> (в словоформах зу[б]ы – зу[п], тру[б]а – тру[п]ка и под.); с точки зрения ЛФШ звук [п]может быть аллофоном только фонемы [п](т. е. в словоформах зу[п], тру[п]ка – фонема <п>, а не <б>); С точки зрения МФШ звуки [Λ, ъ] могли быть аллофонами фонемы <о> (напр., в словоформах в[Λ]да, в[ъ]довоз); но эти же звуки могли быть аллофонами фонемы <а>(напр., в словоформах стр[Λ]на, м[ъ]скарад). С точки зрения ЛФШ эти звуки во всех случаях аллофоны фонемы <а>.

6)Теория письма МФШ связана с рассмотренным выше пониманием фонемы. Сама фонологическая теория МФШ выросла из изучения «устройства» русской орфографии, и поэтому орфографические идеи влияли на фонологические. «Москвичи» полагают, что, напр., в слове волы с помощью буквы о изображается фонема <о>, как в слове вол; а в слове валы с помощью буквы а изображается фонема <а> как в слове вал. Поэтому ведущий принцип русской орфографии МФШ определяет как фонематический (или фонемный), сущность которого можно сформулировать так: во всех случаях буква на письме изображает не реально произносимый звук, а фонему, т. е. инвариант позиционно чередующихся вариантов фонемы (аллофонов). ЛФШ, как уже было сказано выше, ведущий принцип русской орфографии интерпретируют как морфологический. Речь фактически идет об одном и том же принципе орфографии, и терминологические расхождения связаны с разным пониманием фонемы.

Теория письма МФШ зарождалась раньше фонологической теории. Ее истоки – в деятельности орфографической комиссии, руководимой Фортунатовым, готовившей в 10-е гг. ХХ в. реформу русского правописания. В 1928 г. появляется статья Н. Ф. Яковлева «Математическая формула построения алфавита». Окончательное оформление теория письма МФШ на базе русского языка получает в статье И. С. Ильинской и В. Н. Сидорова «Современное русское правописание» (1958).

7)Московская диалектологическая комиссия (МДК) и Московский лингвистический кружок (МЛК) – организационные объединения, возникшие в рамках Московской школы. МДК была создана в 1903 г. по инициативе А.А. Шахматова и существовала до 1931 г.; основное ее достижение – составление диалектологической карты русского, украинского и белорусского языков. На заседаниях МДК обсуждались доклады, посвященные проблемам диалектологии других языков. В исследованиях МДК широко использовался метод лингвистической географии.

В 1915 г. при поддержке МДК создается МЛК, просуществовавший до 1924 г. Основными задачами кружок считал популяризацию лингвистических знаний, подготовку орфографической реформы 1917-18 гг., перестройку преподавания языка в советской школе, просветительскую деятельность в области культуры речи. Вместе с ОПОЯЗом (Обществом изучения поэтического языка) МЛК занимается исследованием поэтики. Особенностью подхода к художественному тексту было требование строго формального анализа художественного произведения. МЛК выработал особую концепцию поэтического языка, согласно которой отличие поэтического языка от практического состоит в том, что он выполняет особую эстетическую функцию. Одним из направлений деятельности МЛК была организация фольклорных и диалектологических экспедиций.



3098459512829889.html
3098588243478356.html
    PR.RU™