О ПЕРВОЙ КНИГЕ ЖАНА БОДРИЙЯРА

«Система вещей» вышла впервые в 1968 году и сразу при­несла славу своему автору, французскому ученому и эссеис­ту Жану Бодрийяру (род. в 1929 г.). Целая сфера современ­ного общественного быта — потребление товаров, вещей — открылась в ней для исследования строгими научными ме­тодами и одновременно для глубокой социальной критики.

Потребление, по мысли Бодрийяра, - это характерно современный феномен, определяющий признак так назы­ваемого общества изобилия. В таком обществе использова­ние вещей не исчерпывается их простым практическим при­менением (какое имело место всегда и всюду) или даже их семиотическим применением как знаков отличия, богат­ства, престижа и т.д. (что тоже встречается во всех челове­ческих обществах). Потребление — это интенсивный про­цесс выбора, организации и регулярного обновления быто­вых вещей, в котором неизбежно участвует каждый член общества. Приобретая вещи, человек стремится к вечно ус­кользающему идеалу - модному образцу-модели, опережа­ет время благодаря покупке в кредит, пытается зафиксиро­вать и присвоить себе время, собирая старинные, коллек­ционные вещи. Свои фантазмы и тревоги он проецирует на технические игрушки современной цивилизации - так на­зываемые «гаджеты», на сложные автоматы и полуфантас­тических роботов, этот гибрид вещи и человека. Для утвер­ждения и регулирования такого способа обращения с вещами служит реклама, цель которой — не столько способ­ствовать продаже того или иного конкретного товара, сколь­ко внедрять в сознание людей целостный образ общества, «одаривающего» своих членов материальными благами. Понятое таким образом, потребительство не знает предела

и насыщения, поскольку имеет дело не с вещами как тако­выми, а с культурными знаками, обмен которыми идет не­прерывно и бесконечно, со все нарастающей скоростью. Эти знаки четко соотносятся друг с другом в рамках струк­турного кода, зато все больше отрываются от референтно­го, то есть собственно человеческого (личностного или ро­дового) смысла; это знаки дегуманизированной культуры, в которой человек отчужден.

«Система вещей» вышла в пору расцвета французского структурализма и поначалу могла восприниматься как одно из произведений этого научного направления. Действитель­но, Бодрийяр широко пользуется лингвистическими кате­гориями структуральной семиотики — прежде всего поня­тием «коннотации», дополнительного смысла, приписыва­емого обществом обычному знаку или, в данном случае, вещи; он открыто опирается на опыт Ролана Барта, кото­рый в книге «Мифологии» (1957) обосновал это понятие и в работах последующих лет стремился распространить семи­отические методы на сферу повседневного быта. Само на­звание книги Бодрийяра — «Система вещей» - соотносится с заголовком последней на тот момент работы Барта «Сис­тема моды» (1967), с которой ее сближает и задача методи­ческого описания легковесной, казалось бы, сферы быто­вых вкусов и привычек как стройной многоуровневой сис­темы значений. Однако первая книга Бодрийяра уже содержит в себе и неявную критику структурализма: дело в том, что системное манипулирование вещами-знаками, ко­торым занимается структуралист-аналитик, имеет себе со­ответствие и на уровне самого «общества потребления» -например, в той же деятельности коллекционера. Структур­ный метод из научного метаязыка, метода критики совре­менного общества незаметно превращается в один из объек­тов критического анализа. Подобное происходит в «Сис­теме вещей» и с марксизмом, популярным в то время среди французских интеллектуалов (не лишне напомнить, что книга вышла в 1968 году - в год «студенческой револю­ции» в Париже, причем застрельщиками массовых выступ-



лений явились тогда студенты Нантерского университета -того самого, где преподавал социологию Жан Бодрийяр). С одной стороны, в книге сделана попытка углубить маркси­стскую критику буржуазного общества, выявив механизмы подчинения, отчуждения личности не только в сфере товар­ного производства, но и в сфере потребления, которую мар­ксисты до тех пор были скорее склонны считать прибежи­щем человеческой свободы и индивидуальности. С другой стороны, такое углубление и расширение перспективы вско­ре показало Бодрийяру, что сам феномен капиталистичес­кого производства в новейшую эпоху уже не является цент­ральным и определяющим, что он сам включен в систему знаковых отношений на правах более или менее условной подсистемы. Поэтому Бодрийяру пришлось заменить поли­тическую экономию материального производства и обраще­ния более обобщенной «политической экономией знака» («К критике политической экономии знака», 1972), а само производство предстало ему обманчивым призраком-симу­лякром, кривым зеркалом общественного сознания («Зер­кало производства», 1973).

В «Системе вещей» впервые вводится, хотя и без четко­го определения, это центральное понятие зрелого Бодрий­яра — «симулякр», то есть ложное подобие, условный знак чего-либо, функционирующий в обществе как его замести­тель. Примеры, приводимые автором книги (например, си­мулякр природности, которой искусственно окружает себя отдыхающий «на лоне природы» отпускник, или же симу­лякр истории, ностальгически обустраиваемый хозяином со­временного дома путем включения в его конструкцию ос­татков старинной фермы, разрушенной при его строитель­стве), показывают, что он и здесь исходит из размышлений Р.Барта об обманчивой «натурализации» идеологических значений, о превращении реальной природы (или же исто­рии) в условный знак природности или историчности. Прав­да, в своем анализе бытовых вещей Бодрийяр еще выделяет «нулевой уровень» симуляции - уровень чисто функцио­нальных, собственно технологических задач и решений, ко-



торые внутренне не зависят от знаковой системы потребле­ния, однако могут искажаться и сдерживаться ею в своем развитии. Именно под давлением этой системы, пишет он вслед за другими социологами (Льюисом Мамфордом, Эд­гаром Мореном), бытовая техника уже несколько десятиле­тий переживает стагнацию, не обогащаясь какими-либо принципиально новыми объектами и решениями; в скором будущем его безрадостная констатация была опровергнута появлением такой революционной технической новинки, как персональный компьютер... В позднейших своих рабо­тах — и, пожалуй, только в этом отношении «Система ве­щей» может считаться его «ранней» книгой - Бодрийяр был вынужден оставить идею «настоящей» технической реаль­ности вещей, опираясь на которую можно было бы вести критику неподлинных подобий; симулякры у него все бо­лее и более заполняют мир, не давая никакого доступа к «подлинности». Такая обобщенная критическая теория со­временного мира как мира знаков и подобий выдвинула зре­лого Бодрияйра в ряд ведущих теоретиков так называемого постмодернистского состояния общества, которому соот­ветствуют и новейшие формы постмодернистского искус­ства (их анализу также посвящены многие тексты Бодрийя­ра 70-90-х годов).

Первая книга Жана Бодрийяра, как и вообще его твор­чество, отличается ясностью изложения, парадоксальным остроумием мысли, блеском литературно-эссеистического стиля. В ней новаторски ставятся важнейшие проблемы со­циологии, философии, психоанализа, семиотики и искус­ствознания. Для России, с запозданием приобщившейся или приобщающейся к строю общества потребления, эта книга сегодня особенно актуальна, помогая трезво оценить чело­веческие возможности подобного общества, перспективы личностного самоосуществления живущих в нем людей.

С. Зенкин


3098231087761627.html
3098284762453605.html
    PR.RU™